Хирургическое лечение рака кожи лица с использованием микрографической хирургии по Моосу: современное состояние проблемы
Введение
Базальноклеточный рак кожи (БКРК) и плоскоклеточный рак кожи (ПКРК) составляют основную долю злокачественных эпителиальных опухолей кожи. Для большинства локализованных форм хирургическое удаление остается базовым методом лечения, однако опухоли лица требуют особого подхода. В этой анатомической области цена как недостаточного, так и чрезмерного объема иссечения особенно высока: нерадикальная операция увеличивает риск рецидива и усложняет повторное лечение, тогда как неоправданно широкий отступ может нарушить функцию века, губ, мимической мускулатуры или привести к заметной деформации эстетической субъединицы лица.
Современная хирургическая стратегия должна решать двойную задачу: обеспечить полное удаление опухоли и минимизировать потерю здоровой ткани. Микрографическая хирургия по Моосу (MMS) наиболее полно воплощает этот принцип, поскольку объединяет хирургический и морфологический этапы в единую пространственно ориентированную процедуру. В отличие от стандартного иссечения с последующей выборочной оценкой вертикальных срезов препарата, MMS предусматривает картирование удаляемого слоя и исследование практически всей периферической и глубокой границы в горизонтальной, или en face, плоскости [1–6].
Европейские рекомендации по БКРК 2023 г. указывают, что микрографически контролируемая хирургия должна предлагаться пациентам с опухолями высокого риска, рецидивными БКРК и новообразованиями критических анатомических локализаций [1]. Обновленные европейские рекомендации по инвазивному ПКРК 2026 г. сохраняют хирургическое лечение как первую линию для резектабельных опухолей и рассматривают стандартное иссечение с морфологической оценкой краев либо микрографически контролируемую хирургию в качестве основных вариантов [2].
Следовательно, современная дискуссия касается уже не вопроса о самой эффективности MMS, а рационального отбора пациентов, у которых выигрыш от полного контроля краев и тканесбережения оправдывает организационную сложность метода.
Цель настоящего обзора – систематизировать доказательства, определяющие место MMS в лечении рака кожи лица, и предложить практический алгоритм выбора хирургической тактики.
Для подготовки настоящей статьи использован формат нарративного научного обзора с включением описательного анализа собственной клинической серии. В обзорной части анализировали клинические руководства международных профессиональных обществ, рандомизированные исследования, сравнительные когортные работы, систематические обзоры и публикации по реконструктивной хирургии лица после MMS. Особое внимание уделяли БКРК и ПКРК, поскольку именно эти опухоли составляют основную область применения микрографически контролируемой хирургии.
Собственный клинический материал представлен в агрегированном обезличенном виде и включает 94 пациента, которым выполнено 102 операции с использованием MMS по поводу злокачественных опухолей кожи лица.
Демографические показатели рассчитывали от числа пациентов (n=94), а морфологическую структуру, локализацию опухолей, число этапов MMS, вид реконструкции и осложнения – от числа операций/опухолей (n=102). Такой подход обусловлен тем, чтомчасти пациентов выполняли более одного вмешательства. Осложнения представлены как количество зарегистрированных событий; поэтому их частота не должна автоматически трактоваться как доля пациентов с осложнениями, поскольку у одного пациента возможно сочетание нескольких событий.
Статистическая обработка носила описательный характер. Для категориальных переменных рассчитывали абсолютные значения и доли в процентах. Сведения о сроках наблюдения и рецидивах в представленном агрегированном материале отсутствовали, поэтому оценку безрецидивной выживаемости и долгосрочного локального контроля не проводили; эти показатели обсуждаются по данным литературы.
Материал и методы
Для подготовки настоящего нарративного обзора анализировали клинические руководства международных профессиональных обществ, рандомизированные и сравнительные когортные исследования, крупные проспективные серии, систематические обзоры и исследования новых технологий контроля хирургических границ. Приоритет отдавали публикациям с длительным наблюдением, прямым сравнением MMS и стандартного иссечения, а также работам, посвященным опухолям лица, головы и шеи.
Основной временной интервал литературы –
1.
Лицо представляет собой систему тесно связанных эстетических и функциональных субъединиц. Нос, веки, внутренний и наружный углы глаза, губы и ушная раковина имеют сложный рельеф, ограниченный резерв местных тканей и высокую функциональную значимость. Поэтому разница в несколько миллиметров между планируемым и фактически необходимым хирургическим дефектом способна изменить метод реконструкции – от первичного ушивания до локального лоскута, кожной пластики или многоэтапной реконструкции.
Особая проблема – несоответствие клинических и микроскопических границ. Для инфильтративных, морфеоподобных, микроузловых и других агрессивных вариантов БКРК характерны тонкие опухолевые тяжи и неравномерные субклинические ответвления. При рецидивных опухолях оценку границ затрудняют рубец, предшествующая пластика и изменение анатомических ориентиров. Для ПКРК к локальному риску добавляется вероятность регионарного и отдаленного метастазирования, особенно при глубокой инвазии, периневральном распространении и иммуносупрессии.
Стандартное иссечение остается эффективным и рациональным методом для большинства хорошо отграниченных опухолей
низкого риска. Его слабым местом является неполнота морфологического контроля краев при традиционном
2. Принципы и этапы микрографической хирургии по Моосу
Классическая MMS выполняется поэтапно. После клинической разметки и анестезии удаляют видимую опухолевую массу либо сразу выполняют первое послойное иссечение. Удаленный слой ориентируют относительно операционной раны, делят на сектора и наносят на хирургическую карту. Затем материал особым образом распластывают, замораживают и готовят горизонтальные срезы, позволяющие оценить периферическую и глубокую границы.
При выявлении опухоли хирург сопоставляет микроскопическую находку с картой и удаляет следующий слой только из соответствующего сектора. Цикл повторяется до полного очищения исследуемых границ. В результате расширение дефекта происходит не эмпирически, а направленно – в зоне доказанного остаточного роста. Эта пространственная обратная связь между операционной раной и гистологическим препаратом является ключевым отличием MMS от обычной срочной морфологии.
Терминологически важно отделять классическую MMS от более широкой группы методов полного периферического
и глубокого en
Тканесберегающий эффект MMS подтвержден рандомизированным исследованием небольших узловых БКРК: медианная площадь хирургического дефекта составила 116,6 мм² после MMS и 187,7 мм² после стандартной хирургии [7]. Следует, однако, правильно интерпретировать этот результат. MMS не гарантирует малого дефекта: при значительном субклиническом распространении окончательный объем операции может быть существенно больше видимой опухоли. Преимущество состоит в том, что удаляется необходимая, а не заранее предполагаемая ткань.
3. Показания к MMS и
Показания к MMS определяются не одним параметром, а сочетанием опухолевых, анатомических и
При БКРК рекомендации EADO 2023 г. особо выделяют опухоли высокого риска, рецидивы и критические анатомические локализации [1]. Американские критерии уместности MMS также используют сочетание типа опухоли, ее локализации, размера, первичного или рецидивного характера и характеристик пациента [3]. Для ПКРК обновление EADO 2026 г. формулирует хирургическую цель как достижение чистых гистологических краев и допускает как стандартное иссечение с послеоперационной оценкой краев, так и микрографически контролируемую хирургию [2].
Наличие факторов высокого риска не означает автоматической применимости MMS в каждом случае. При подозрении на распространение по крупному нерву, инвазию в орбиту, кость, хрящевой каркас, околоушную железу или при клинически пораженных лимфатических узлах лечение требует расширенного стадирования и мультидисциплинарного планирования. MMS контролирует локальные края, но не заменяет полноценное стадирование и лечение регионарного или системного процесса.
4. Базальноклеточный рак кожи лица: доказательная база
БКРК – основная нозологическая область применения MMS. Принципиально важным источником доказательств стала
серия рандомизированных исследований, начатая
В первоначальном сравнении после приблизительно 30 мес наблюдения у первичных БКРК лица рецидив
зарегистрирован у 3% опухолей после стандартного иссечения и у 2% после MMS; различия были
небольшими. Более выраженный эффект наблюдался в группе рецидивных опухолей [4]. При
Наиболее убедительны
Важно, что преимущество MMS не сводится только к частоте рецидива. У пациентов с опухолями носа,
век и других критических локализаций уменьшение объема удаленной здоровой ткани может непосредственно влиять
на сложность реконструкции. Рандомизированная работа
Следовательно, современная интерпретация доказательств должна быть дифференцированной. Для первичного низкорискового БКРК стандартное иссечение остается рациональным. Для рецидивного БКРК, агрессивной морфологии, критической локализации и нечетких границ баланс доказательств смещается в пользу MMS.
5. Плоскоклеточный рак кожи лица: локальный контроль и онкологический риск
ПКРК отличается от БКРК наличием существенно более выраженного метастатического потенциала. Поэтому оценка
результатов хирургии должна включать не только локальный рецидив, но и поражение регионарных
лимфатических узлов, отдаленные метастазы и
Сравнительное когортное исследование C.B. Van Lee и соавт. включило 672 ПКРК головы и шеи. Рецидив возник у 8% опухолей после стандартного иссечения и у 3% после MMS. После коррекции на размер опухоли и глубокую инвазию риск рецидива в группе MMS был примерно втрое ниже [скорректированное HR 0,31; 95% доверительный интервал ДИ 0,12–0,66]v[9]. Несмотря на наблюдательный дизайн, работа важна прямым сравнением методов в одной анатомической области.
Новая значимая информация получена в 2025 г.
Эти данные не следует некритично приравнивать к уровню рандомизированных доказательств. Возможен отбор пациентов по профилю центра, доступности технологии и особенностям опухоли. Однако направление результатов согласуется с биологической логикой метода: при ПКРК высокого риска полный контроль краев может уменьшать вероятность локальной персистенции, которая, в свою очередь, может быть связана с дальнейшим прогрессированием. Обновленные европейские рекомендации 2026 г. подчеркивают необходимость достижения чистых гистологических краев и рассматривают микрографически контролируемую хирургию как один из основных вариантов первичного хирургического лечения [2].
При ПКРК лица решение о MMS должно сопровождаться оценкой факторов метастатического риска. Клинически значимая периневральная инвазия, подозрительные лимфатические узлы, инвазия в глубокие структуры и иммунодефицит требуют расширенного обследования и обсуждения на консилиуме. Даже идеальный локальный контроль не заменяет регионарное стадирование и, при показаниях, адъювантное лечение.
Сопоставление исследований показывает важный методологический момент: числовые показатели между работами нельзя сравнивать напрямую без учета дизайна, состава пациентов и длительности наблюдения. Для БКРК наиболее сильные данные получены из рандомизированного исследования с длительным наблюдением; для ПКРК доказательная база преимущественно наблюдательная, хотя современные методы статистической коррекции и согласованность результатов усиливают достоверность вывода о преимуществе полного контроля краев в группе высокого риска.
6. Особенности MMS в отдельных анатомических зонах лица
6.1. Нос
Нос – одна из наиболее сложных областей онкодерматологической хирургии. Его кожа неодинакова по толщине и подвижности, а эстетический результат определяется сохранением контура отдельных субъединиц: спинки, боковой стенки, кончика, крыла, мягкого треугольника и колумеллы. Даже умеренное увеличение дефекта может потребовать перехода от первичного закрытия или небольшого локального лоскута к интерполяционному лоскуту либо сложной многоуровневой реконструкции.
MMS особенно ценна при рецидивных БКРК носа, инфильтративных вариантах и опухолях с нечеткими границами. После подтверждения чистых краев реконструкцию планируют с учетом не только площади, но и глубины дефекта, вовлечения хряща и риска нарушения наружного носового клапана. В глубоких дефектах требуется восстановление внутренней выстилки, опорного каркаса и наружного покрытия как отдельных слоев.
6.2. Веки и периорбитальная область
Периорбитальная область сочетает минимальный тканевой резерв с высокой функциональной нагрузкой. Основные послеоперационные риски – эктропион, ретракция века, лагофтальм, повреждение слезоотводящих путей и деформация внутреннего угла глаза. Преимущество MMS заключается в возможности получить подтверждение чистых краев до окончательной реконструкции, особенно при опухолях медиального угла глаза и нижнего века.
Крупные клинические серии периокулярного БКРК показывают высокую эффективность MMS. В австралийской базе данных долгосрочные результаты были особенно благоприятными при первичных опухолях; рецидивные новообразования оставались более сложной группой [17]. На практике реконструкция нередко требует взаимодействия дерматохирурга и офтальмопластического хирурга.
6.3. Губы и периоральная область
При опухолях губы хирург должен сохранять непрерывность красной каймы, положение угла рта, функцию круговой мышцы и достаточную апертуру ротовой щели. Тканесберегающая стратегия может уменьшить потребность в более сложных полнослойных реконструкциях. Одновременно ПКРК губы требует внимательной оценки регионарного риска, поэтому MMS должна быть частью комплексного онкологического плана, а не изолированной технической процедурой.
Для поверхностных дефектов возможно заживление вторичным натяжением или локальная пластика, однако полнослойные дефекты требуют восстановления слизистой, мышечного слоя и кожи. Чем точнее первичный онкологический дефект соответствует реальному распространению опухоли, тем выше вероятность сохранить функциональную длину и симметрию губы.
6.4. Ушная раковина и околоушная область
Ушная раковина имеет сложный хрящевой рельеф и тонкое мягкотканное покрытие. С одной стороны, это усиливает реконструктивную ценность тканесбережения, с другой – ПКРК уха может иметь неблагоприятные биологические характеристики. Поэтому метод локального контроля должен сочетаться с оценкой глубины, периневральной инвазии и состояния регионарных лимфатических узлов.
В околоушной области необходимо учитывать ход ветвей лицевого нерва. При подозрении на глубокое распространение, вовлечение околоушной железы или крупных нервных ветвей показано расширенное обследование и мультидисциплинарное планирование.
Результаты
Реконструкция после MMS: онкологический и эстетический этапы
Окончательная реконструкция после MMS выполняется после достижения микроскопически чистых краев. Это принципиально важно: хирург может планировать окончательную пластику, не опасаясь, что последующее сообщение о положительном крае потребует разрушения реконструкции. Выбор метода закрытия зависит от локализации, площади, глубины, состояния окружающих тканей и общего соматического статуса пациента.
Основные варианты включают первичное линейное закрытие, заживление вторичным натяжением, полнослойную кожную трансплантацию, локальные перемещенные, ротационные и транспозиционные лоскуты, интерполяционные лоскуты и комбинированную многоуровневую реконструкцию. На лице важно учитывать естественные складки, линии минимального натяжения и границы эстетических субъединиц.
Принцип наименьшей достаточной реконструкции не всегда означает самый простой метод. Например, попытка закрыть дефект нижнего века линейным швом при чрезмерном натяжении может дать худший функциональный результат, чем более сложный лоскут. Аналогично небольшой дефект крыла носа может потребовать хрящевой опоры для профилактики поздней ретракции и нарушения дыхания.
Безопасность, осложнения и периоперационное ведение
MMS чаще выполняется под местной анестезией. Такая модель особенно удобна для пациентов пожилого возраста и больных с сопутствующей патологией, поскольку позволяет избежать рисков общей анестезии и одновременно проводить несколько гистологических этапов в течение одного вмешательства.
Наиболее масштабная оценка безопасности была представлена М. Alam и соавт.: среди 20 821 процедуры зарегистрировано 149 (0,72%) нежелательных явлений, включая 4 (0,02%) серьезных события; летальных исходов не было [11]. Среди осложнений преобладали инфекции, нарушения заживления/некроз и кровотечение или гематома. Эти данные подтверждают высокий профиль безопасности процедуры в специализированных центрах.
Клинически важно разделять осложнения онкологического этапа и реконструкции. Повреждение нерва или функциональной структуры может быть связано с распространением опухоли и необходимой глубиной резекции, тогда как некроз лоскута, расхождение раны или деформация свободного края относятся к рискам реконструктивного этапа. На частоту осложнений влияют размер и глубина дефекта, курение, сосудистые нарушения, антикоагулянтная терапия, предшествующее облучение и сложность пластики.
Периоперационное планирование должно включать оценку лекарственной терапии, риска кровотечения, аллергологического анамнеза, способности пациента перенести длительную процедуру и необходимости привлечения реконструктивной команды. При ожидаемом крупном дефекте полезно заранее обсуждать возможные сценарии реконструкции, сохраняя окончательное решение до завершения микрографического этапа.
Ограничения метода и вопросы организации помощи
Несмотря на очевидные преимущества, MMS является ресурсоемкой технологией. Она требует подготовленной хирургической команды, отработанной ориентации и картирования материала, криостатной лаборатории, высококачественной подготовки срезов и компетентной интерпретации гистологии. Ошибка на любом этапе: неправильная ориентация, складка ткани, неполный срез, артефакт замораживания или неверная интерпретация – может снизить надежность метода.
Продолжительность операции зависит от числа этапов и сложности подготовки материала. Для пациента это означает периоды ожидания между резекциями; для учреждения – необходимость синхронизации хирургической и лабораторной работы. Поэтому внедрение MMS должно рассматриваться как создание специализированного процесса, а не просто покупка оборудования.
Экономическая эффективность зависит от национальной системы здравоохранения, стоимости процедуры, частоты
рецидивов и затрат на повторное лечение. В экономическом анализе, выполненном параллельно
рандомизированному исследованию БКРК лица, исходные расходы на MMS были выше, а экономическая
привлекательность была более выраженной для рецидивного, а не для первичного БКРК [12]. Это дополнительно
поддерживает
Еще одно ограничение – неоднородность терминологии и организационных моделей. В международной литературе под микрографически контролируемой хирургией могут подразумеваться классическая MMS со свежезамороженными срезами, staged excision с парафиновыми срезами и другие варианты PDEMA. При интерпретации исследований необходимо учитывать фактическую технику контроля краев, а не только название процедуры.
Перспективы развития: цифровая патология, искусственный интеллект и оптическая визуализация
Одно из главных направлений развития MMS – ускорение и стандартизация морфологического этапа. Цифровизация полнослайдовых изображений создает возможность дистанционной консультации, архивирования, контроля качества и применения алгоритмов компьютерного зрения. При этом ключевая задача состоит не в автономной замене хирурга или патоморфолога, а в надежном обнаружении небольших очагов опухоли и снижении риска пропуска.
В 2025 г.
Перспективным альтернативным направлением является ex vivo конфокальная микроскопия. В проспективном исследовании C. Longo и соавт. оценены 753 границы БКРК: чувствительность метода относительно замороженных срезов составила 79,8%, специфичность – 95,8%, отрицательная прогностическая ценность – 95,7% [13]. Эти показатели показывают потенциал технологии, но также объясняют, почему она пока не может универсально заменить стандартную гистологию без дальнейшего совершенствования.
В перспективе возможна гибридная операционная модель: стандартное картирование MMS, быстрая оптическая визуализация свежего материала, цифровая загрузка изображения, компьютерная подсветка подозрительных зон и окончательная экспертная верификация. Основное требование к таким системам – доказательство не только диагностической точности, но и влияния на клинические исходы, продолжительность операции и стоимость лечения.
Собственный клинический материал: характеристика пациентов, опухолей и реконструктивных вмешательств
В практическую часть статьи включены 94 пациента, которым выполнено 102 операции MMS по поводу опухолей
кожи лица. Небольшое превышение числа операций над числом пациентов отражает наличие нескольких опухолей
у отдельных больных. С
В группе было 35 (37,2%) мужчин и 59 (62,8%) женщин. Возрастное распределение демонстрировало преобладание
пациентов старших возрастных групп: 53 (56,4%) пациента были старше 60 лет, а наиболее многочисленной была
группа
Морфологическая структура опухолей соответствовала ожидаемому профилю для онкодерматологической хирургии лица: преобладал БКРК – 86 (84,3%) из 102 опухолей. ПКРК выявлен в 14 (13,7%) случаях, другие морфологические варианты – в 2 (2,0%) случаях. Такое распределение подтверждает, что в реальной практике MMS прежде всего применяется при кератиноцитарных карциномах, а основной клинический массив формируют пациенты с БКРК.
Анатомическое распределение опухолей демонстрировало концентрацию случаев в эстетически и функционально значимых областях. Наиболее часто опухоли располагались в носовой зоне: боковой скат носа – 13 случаев, крыло носа – 13, кончик носа – 7, спинка носа – 6, глабелла – 1; всего 40 (39,2%) операций. Второй по частоте была щечная область – 22 (21,6%) операции. На периорбитальные и смежные зоны, включая нижнее веко, параорбитальную область, угол глаза и надбровную область, пришлось 20 (19,6%) операций (табл. 5). Такое распределение объясняет высокую потребность в тканесберегающем методе с полным контролем краев резекции.
С точки зрения хирургической техники важным показателем является число этапов MMS. В 57 (55,9%) операциях радикальность была достигнута после 1 этапа, однако в 38 (37,3%) случаях потребовалось 2 этапа, а в 7 (6,9%) случаях – 3 этапа и более (табл. 6). Следовательно, 45 (44,1%) операций потребовали повторного послойного удаления ткани после первичного этапа. Этот показатель является косвенным клиническим маркером субклинического распространения опухоли или микроскопического сохранения опухолевых клеток по краю после первого этапа и подтверждает практическую ценность интраоперационного картирования.
Преобладание регионарных лоскутов (54 операции; 52,9%) показывает, что MMS при раке кожи лица в представленной серии была не только методом контроля опухолевых границ, но и частью комплексной реконструктивной программы. Такая структура реконструкций закономерна при высокой доле опухолей носа, периорбитальной области и щечной области, где первичное линейное закрытие нередко приводит к тракционным деформациям или нарушению эстетических субъединиц (табл. 7).
Структура осложнений показывает преобладание нарушений жизнеспособности тканей в зоне реконструкции. Совокупно краевой, частичный и полный некроз составили 9 событий (8,8% от числа операций). При этом инфекционные и геморрагические осложнения были единичными, сером и утраты кожных трансплантатов не зарегистрировано. Вероятная связь некротических осложнений с преобладанием лоскутной реконструкции требует отдельного анализа факторов риска: размеров дефекта, локализации, типа лоскута, курения, сосудистых заболеваний, антикоагулянтной терапии и предшествующего лечения.
В целом собственная серия подтверждает несколько практически важных положений.
Алгоритм выбора хирургической тактики
Предлагаемый алгоритм строится на последовательной оценке резектабельности и факторов риска. Для первичной,
четко отграниченной опухоли низкого риска стандартное иссечение с адекватным отступом и морфологической
оценкой краев остается рациональным. При наличии значимых факторов высокого риска – рецидива, критической
локализации, нечетких границ, агрессивной морфологии, периневральной инвазии, иммуносупрессии либо положительного
края после предыдущей операции – предпочтение следует отдавать MMS или иной технологии полного
периферического и глубокого en
Алгоритм не делает MMS универсальным методом для всех опухолей лица. Его задача – определить клинические ситуации, в которых выигрыш от полного контроля краев и тканесбережения наиболее вероятен. Отдельная ветвь предусмотрена для пациентов с клинически значимой периневральной или глубокой инвазией, с подозрением на поражение лимфатических узлов или нерезектабельностью: эти больные требуют визуализации, стадирования и обсуждения на мультидисциплинарном консилиуме.
Обсуждение
Собственный клинический материал дополняет обзорную часть статьи, поскольку отражает не только теоретические преимущества MMS, но и практическую структуру пациентов, опухолей, этапности удаления и реконструктивных вмешательств. Преобладание БКРК (84,3%) соответствует международной клинической логике применения MMS, тогда как наличие 14 случаев ПКРК подчеркивает необходимость сочетания микрографического контроля с полноценной онкологической стратификацией риска.
Особенно показательна доля операций, потребовавших двух и более этапов MMS (44,1%). Этот результат иллюстрирует ключевой тезис микрографической хирургии: истинная граница опухолевого распространения на лице нередко не совпадает с клинически видимой границей. Если бы в аналогичных ситуациях применялось только стандартное иссечение с фиксированным отступом, часть пациентов могла бы получить либо избыточно широкий дефект, либо, напротив, неполное удаление опухоли при асимметричном субклиническом росте.
Реконструктивная часть серии имеет самостоятельное значение. Доминирование регионарных лоскутов указывает, что большая часть дефектов требовала не простого закрытия, а планирования с учетом эстетических субъединиц лица, сохранения функции век, носового клапана, губ и контуров щеки. Это подтверждает, что внедрение MMS должно сопровождаться развитием реконструктивной хирургии, иначе преимущество точного удаления опухоли не будет полностью реализовано в функциональном и эстетическом результате.
Осложнения в собственной серии представлены преимущественно некротическими событиями. Их интерпретация должна быть осторожной, поскольку данные приведены агрегированно и не позволяют установить индивидуальные факторы риска. Однако сама структура осложнений показывает, что при широком использовании лоскутных реконструкций ключевое значение имеют качество планирования кровоснабжения лоскута, профилактика натяжения, оценка сосудистого статуса пациента и послеоперационный мониторинг жизнеспособности тканей.
Современные доказательства позволяют рассматривать MMS как наиболее логичный хирургический инструмент в ситуациях, когда риск скрытого опухолевого распространения сочетается с высокой функциональной или эстетической ценностью окружающих тканей. На лице это сочетание встречается особенно часто. Однако клиническая ценность метода неодинакова в разных группах пациентов.
Для БКРК наивысший уровень прямых сравнительных доказательств относится к рецидивным опухолям лица. Десятилетнее наблюдение демонстрирует устойчивое расхождение кривых рецидива в пользу MMS при рецидивном БКРК [6]. Для первичных опухолей абсолютные различия также направлены в пользу MMS, но статистическая убедительность меньше; поэтому при низком риске стандартное иссечение остается обоснованным.
Для ПКРК ситуация сложнее. Рандомизированных данных прямого сравнения практически нет, но сравнительные когорты показывают согласованное снижение локального рецидива после MMS [9,10]. Особенно важна работа 2025 г. по высокостадийным опухолям, где различия касались не только локального рецидива, но и совокупных неблагоприятных исходов. Тем не менее наблюдательный дизайн требует осторожности: нельзя исключить влияние отбора больных и инфраструктуры специализированного центра.
Еще один важный аспект – связь онкологического контроля и реконструкции. В традиционной хирургии расширение заранее заданного отступа может увеличить дефект, не гарантируя полного охвата асимметричных субклинических ответвлений. MMS меняет логику: сначала устанавливается истинная карта распространения опухоли, затем выполняется окончательная реконструкция. Для носа, век, губ и уха такой порядок особенно рационален.
С организационной точки зрения развитие MMS требует централизации опыта. Наиболее эффективна модель, при которой
хирургическая, морфологическая и реконструктивная компетенции объединены в единый маршрут. Для сложных
опухолей лица дополнительно необходим доступ к
В российской практике важной задачей является стандартизация терминологии, подготовки специалистов и требований к лабораторному контролю качества. Метод не должен внедряться как формальная модификация обычной срочной гистологии. Его ценность определяется непрерывной связью карты операционной раны с исследуемыми краями, полнотой подготовки срезов и возможностью точной адресной резекции.
Будущие исследования должны отвечать на несколько вопросов: какие подгруппы первичного БКРК действительно
получают клинически значимое преимущество; каковы сравнительные результаты MMS и других
Заключение
Микрографическая хирургия по Моосу является ключевой технологией органо- и тканесберегающего хирургического лечения опухолей кожи лица высокого риска. Ее основное преимущество – сочетание полного пространственного контроля периферических и глубокого краев с адресным удалением только тех участков, где выявлена остаточная опухоль.
Наиболее убедительные долгосрочные доказательства преимущества MMS получены для рецидивного БКРК лица. При ПКРК
головы и шеи и высокостадийном ПКРК современные сравнительные когортные исследования также демонстрируют
более благоприятные результаты локального контроля и поддерживают применение MMS или других методов
полного en
Оптимальная клиническая стратегия должна быть
Дальнейшее развитие направления связано с созданием специализированных междисциплинарных центров, унификацией подготовки специалистов, цифровой патологией, компьютерной поддержкой анализа гистологических изображений и быстрыми оптическими методами визуализации краев опухоли.
Собственный клинический материал из 94 пациентов и 102 операций подтверждает практическую значимость MMS для хирургии рака кожи лица. Наиболее важными результатами являются высокая доля опухолей носовой и периорбитальной зон, потребность в двух и более этапах почти у половины операций и преобладание лоскутной реконструкции. Эти данные поддерживают организационную модель, при которой MMS рассматривается не как изолированная манипуляция, а как комплексная онкодерматологическая и реконструктивная технология.
СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ
Плохов Владимир Николаевич (Vladimir N. Plokhov)* – доктор медицинских наук, заведующий отделением
опухолей молочной железы и кожи с центром эндокринной хирургии, Клиническая больница № 2
«МЕДСИ» в Боткинском проезде, АО ГК «МЕДСИ», Москва, Российская
Федерация
Косякова Анастасия Михайловна (Anastasiya M. Kosyakova) –
Сбоенко Кирилл Вячеславович (Kirill
https://orcid.org/0009-
Буллих Артем Владимирович (Artem
https://orcid.org/0000-
Бобров Максим Александрович (Maksim A. Bobrov) –
https://orcid.org/0000-
Еремеева Елизавета Романовна (Elizaveta R. Eremeeva) –
https://orcid.org/0000-
1* Автор для корреспонденции
ЛИТЕРАТУРА
- Peris K., Fargnoli M.C., Kaufmann R., Arenberger P., Bastholt L., Seguin N.B., et al. European
consensus-based interdisciplinary guideline for diagnosis and treatment of basal cellcarcinoma-update 2023. Eur J Cancer. 2023; 192: 113254. - Stratigos A.J., Dessinioti C., Garbe C., Lebbe C., Amaral T.,
Bataille V. , et al. Europeanconsensus-based interdisciplinary guideline for invasive cutaneous squamous cell carcinoma: Part 2.Treatment-update 2026. Eur J Cancer. 2026; 243: 116764. - Connolly S.M., Baker D.R., Coldiron B.M., Fazio M.J., Storrs P.A., Vidimos A.T., et al. AAD/ACMS/ASDSA/ASMS 2012 appropriate use criteria for Mohs micrographic surgery. J Am Acad Dermatol. 2012; 67 (4): 531–50.
- Smeets N.W.J., Krekels G.A.M., Ostertag J.U., Essers B.A.B., Dirksen C.D., Nieman F.H.M., et al. Surgical
excision vs Mohs’ micrographic surgery for
basal-cell carcinoma of the face: randomised controlled trial. Lancet. 2004; 364 (9447): 1766–72. - Mosterd K., Krekels G.A.M., Nieman F.H.M., Ostertag J.U., Essers B.A.B., Dirksen C.D., et al. Surgical
excision versus Mohs’ micrographic surgery for primary and recurrent
basal-cell carcinoma of the face: a prospective randomised controlled trial with5-years ’follow-up . Lancet Oncol. 2008; 9 (12): 1149–56. - van Loo E., Mosterd K., Krekels G.A.M., Roozeboom M.H., Ostertag J.U., Dirksen C.D., et al. Surgical
excision versus Mohs’ micrographic surgery for basal cell carcinoma of the face: a randomised clinical
trial with 10 year
follow-up . Eur J Cancer. 2014; 50 (17): 3011–20. - Muller F.M., Dawe R.S., Moseley H.,
Fleming C. J. Randomized comparison of Mohs micrographic surgery and surgical excision for small nodular basal cell carcinoma:tissue-sparing outcome. Dermatol Surg. 2009; 35 (9): 1349–54. - Paoli J., Daryoni S., Wennberg A.M., Mölne L., Gillstedt M., Miocic M., et al.
5-year recurrence rates of Mohs micrographic surgery for aggressive and recurrent facial basal cell carcinoma. Acta Derm Venereol. 2011; 91(6): 689–93. - van Lee C.B., Roorda B.M., Wakkee M., Voorham Q., Mooyaart A.L., de Vijlder H.C, et al. Recurrence rates of cutaneous squamous cell carcinoma of the head and neck after Mohs micrographic surgery vs standard excision: a retrospective cohort study. Br J Dermatol. 2019; 181 (2): 338–43.
- Wang D.M., Vestita M., Murad F.G., Morgan F.C., Rowley R., Rettig E.M., et al. Mohs surgery vs wide
local excision in primary
high-stage cutaneous squamous cell carcinoma. JAMA Dermatol. 2025; 161 (5): 508–14. - Alam M., Ibrahim O., Nodzenski M., Strasswimmer J.M., Jiang S.I., Cohen J.L., et al. Adverse events associated with Mohs micrographic surgery: multicenter prospective cohort study of 20 821 cases at 23 centers. JAMA Dermatol. 2013; 149 (12): 1378–85.
- Essers B.A.B., Dirksen C.D., Nieman F.H.M., Smeets N.W.J., Krekels G.A.M., Prins M.H., et al.
Cost-effectiveness of Mohs micrographic surgery vs surgical excision for basal cell carcinoma of the face. Arch Dermatol. 2006; 142 (2): 187–94. - Longo C., Pampena R., Bombonato C., Gardini S., Piana S., Mirra M., et al. Diagnostic accuracy of ex vivo fluorescence confocal microscopy in Mohs surgery of basal cell carcinomas: a prospective study on 753 margins. Br J Dermatol. 2019; 180 (6): 1473–80.
- Geijs D.J., Hillen L.M., Dooper S.,
Winnepenninckx V. , Varra V., Carr D.R., et al. Weakly supervised classification of Mohs surgical sections using artificial intelligence. Mod Pathol. 2025; 38 (2): 100653. - Yacob F., Siarov J., Villiamsson K., Suvilehto J.T., Sjöblom L., Kjellberg M., et al. Weakly
supervised detection and classification of basal cell carcinoma using
graph-transformer on whole slide images. Sci Rep. 2023; 13: 7555. - Veldhuizen I.J., Dusza S.W., Kuo A., Aleisa A., Blue E., Adhikari S., et al.
Patient-reported quality of life and aesthetic satisfaction continues to improve for1-year after Mohs surgery: a multicenter prospective cohort study. J Am Acad Dermatol. 2025; 93 (2): 444–50. - Malhotra R., Huilgol S.C., Huynh N.T., Selva D. The Australian Mohs database, part II: periocular basal cell
carcinoma outcome at
5-year follow-up . Ophthalmology. 2004; 111 (4): 631–6. - Stratigos A.J., Garbe C., Dessinioti C., Lebbe C., van Akkooi A.C.J., Bataille
V. , et al. Europeanconsensus-based interdisciplinary guideline for invasive cutaneous squamous cell carcinoma: Part 2.Treatment-update 2023. Eur J Cancer. 2023; 193: 113252. - Bittner G.C., Cerci F.B., Kubo E.M., Tolkachjov S.N. Mohs micrographic surgery: a review of indications, technique, outcomes, and considerations. An Bras Dermatol. 2021; 96 (3): 263–77.
- Tolkachjov S.N., Brodland D.G., Coldiron B.M., Fazio M.J., Hruza G.J., Roenigk R.K., et al. Understanding Mohs micrographic surgery: a review and practical guide for the nondermatologist. Mayo Clin Proc. 2017; 92 (8): 1261–71.
- Alsaif A., Hayre A., Karam M., Rahman S., Abdul Z., Matteucci P. Mohs micrographic surgery versus standard
excision for basal cell carcinoma in the head and neck: systematic review and
meta-analysis . Cureus. 2021; 13 (11): e19981. - Leibovitch I., Huilgol S.C., Selva D., Richards S., Paver R. Basal cell carcinoma treated with Mohs surgery
in Australia II. Outcome at
5-year follow-up . J Am Acad Dermatol. 2005; 53 (3): 452–7. - Weesie F., Naus N.C., Vasilic D., Hollestein L.M., van den Bos R.R., Wakkee M. Recurrence of periocular basal cell carcinoma and squamous cell carcinoma after Mohs micrographic surgery: a retrospective cohort study. Br J Dermatol. 2019; 180 (5): 1176–82.
- Andersen Y.M.F., Karmisholt K., Høgsberg T., Nielsen M.L., Brosbøl A., Stave S., et al. 10 years of Mohs micrographic surgery in Denmark: results from a nationwide cohort. Acta Derm Venereol. 2025; 105: adv41118.
- Zürcher S., Martignoni Z., Hunger R.E., Benzaquen M., Seyed Jafari S.M. Mohs micrographic surgery for cutaneous squamous cell carcinoma. Cancers (Basel). 2024; 16 (13): 2394.