Переломы представляют собой наиболее частые травматические повреждения костей скелета [1]. По современным представлениям, в основе механизмов регенерации костной ткани лежат как генетические, так и эпигенетические факторы. Ведущую роль в регенеративных механизмах играют такие субстраты, как костный морфогенетический белок (BMP), фактор роста фибробластов (FGF), инсулиноподобный фактор роста (IGF), тромбоцитарный фактор роста (PDGF), β-трансформирующий фактор роста (TGF-β) и фактор роста эндотелия сосудов (VEGF) [2]. Эти факторы обычно депонированы в экстрацеллюлярном матриксе, клетках и α-гранулах тромбоцитов и высвобождаются после травматизации [3].

«Сосудистая модель» репаративной регенерации устанавливает связь с возможными вариантами регенерации кости в зависимости от подвижности отломков, которая может вызывать нарушение неоваскуляризации. В этом случае происходит образование аваскулярной ткани, т. е. хряща. После ее образования наступает стабилизация отломков, в условиях которой происходит прорастание микрососудов в эту ткань, а повышенное трофическое обеспечение (при участии цитокинов и металлопротеиназ, осуществляющих деградацию хрящевого матрикса) создает оптимальные условия для дифференцировки привлеченных в область повреждения мезенхимальных стволовых клеток (МСК) в остеобласты, начинающие синтезировать костный матрикс [4]. Такой механизм регенерации является наиболее комплексным и системно описывает факторы, воздействующие на костную ткань, с учетом генетически детерминированных локальных реакций.

Основным требованием к остеопластическим биоматериалам является их биосовместимость, выражающаяся в способности сосуществовать в контакте с живой тканью при закрытии костных дефектов либо для восстановления функций утраченного органа или ткани, без явлений отторжения и нарушения процессов клеточной дифференцировки, с оценкой воспалительных реакций, мутагенных эффектов и канцерогенного действия имплантированных материалов [5].

Аутокость считается «золотым стандартом» остеотрансплантологии: она содержит в своем составе остеоиндуктивные субстраты, иммунологически безопасна и не вызывает иммунного ответа со стороны организма. Однако ее применение сопряжено с дополнительной травмой на этапе забора материала из источника (из подвздошной кости, ребра и др.) и лимитировано объемом реципиентного ложа [6]. Нередко также затруднено формирование трансплантатов сложной конфигурации.

Применение аллогенных и ксеногенных костных трансплантатов обычно приводит к возникновению иммунного конфликта и развитию воспалительных реакций отторжения [7, 8]. Все перечисленное наряду с появлением новых технических возможностей заставляет по-прежнему обращаться к проблеме создания синтетических заменителей костных трансплантатов, обладающих способностью включаться в метаболизм собственной кости, встраиваться в систему тканевых взаимоотношений на молекулярном уровне, способствуя не только сохранению физиологических процессов в костной ткани реципиентной зоны, но и, при необходимости, индукции регенерации костного вещества.

В контексте остеорепарации керамика обладает рядом преимуществ по сравнению с другими материалами: высокие точка плавления, прочность, химическая стабильность, а также низкая плотность [9, 10]. Современная биокерамика относится к керамическим материалам, используемым в медицинской практике, что связано с ее биосовместимостью, трибологическими свойствами, высокой химической стабильностью (выше, чем у металлов) и остеокондуктивностью [11, 12].

Особый интерес в процессе создания синтетических заменителей кости представляют кальций-фосфатные керамики, которые метаболизируются при контакте с реципиентной костью [13], подвергаясь замещению новообразованным костным веществом (характерное свойство остеоиндуктивных видов биоматериалов) [14]. Благодаря ионному обмену на границе материал-кость появляется слой аморфного октакальций-фосфатного вещества (фаза перехода в гидроксиапатит). Эти материалы характеризуются широкой вариабельностью молярных отношений Ca/P (кальций-фосфатные соотношения от 0,5 до 2), могут существовать в различных конформациях [15].

Разработки новых видов кальцийсодержащей керамики для заполнения костных дефектов (в том числе после удаления зубов и/или для сохранения альвеолярного гребня) особенно интенсифицировались, увеличивается количество посвященных им публикаций [13, 16]. Большинство применяемых на сегодняшний день керамических материалов должно обладать рядом свойств, таких как биосовместимость, остеокондуктивность, остеоиндуктивность, остеоинтеграция и высокие механические свойства [17]. Кроме того, остеогенное воздействие керамики на ткани в области имплантации стимулирует пролиферацию и дифференцировку [18]. Обычно материалы на основе керамики (гидроксиапатит, трикальцийфосфат) используют для заполнения дефектов костной ткани и покрытия имплантатов с целью улучшения процесса интеграции при контакте с костной тканью реципиента с формированием промежуточного слоя карбонатного гидроксиапатита [19].

Несмотря на то что синтетический гидроксиапатит демонстрирует многообещающие результаты в качестве основы при создании биоинженерных моделей для остеорегенерации костных дефектов, он по-прежнему обладает относительно низкой прочностью при воздействии нагрузки [20]. Некоторыми авторами была предложена методика улучшения прочности гидроксиапатита путем легирования ионами металлов/неметаллов; было обнаружено не только достоверное улучшение прочности биокомпозита, но и стимуляция мезенхимальных стволовых клеток в остеогенном направлении [21, 22]. Однако данную комбинацию еще предстоит изучить с использованием современных методов на предмет отсроченных нежелательных реакций тканей реципиента.

Недавно некоторыми отечественными авторами были представлены результаты имплантации сложной биоконструкции на основе биокомпозитной кальций-силикатной керамики (CaSiO₃-HAp), армированной матрицей титанового сплава Ti6Al4V с целью увеличения прочности [23]. Применение такого биоматериала демонстрировало многообещающие промежуточные результаты, однако требуются дальнейшие исследования. Так, по-прежнему остаются нерешенными проблемы хрупкости и сложности моделирования сложных биокомпозитов на основе керамики (в том числе гидроксиапатита), что требует проведения новых исследований в этой области с целью поиска и апробации новых комбинаций для остеорегенерации в экспериментальных моделях диастаза костной ткани [24].

Таким образом, проблема остеопластических материалов на сегодняшний день остается одной из центральных, требующих комплексного подхода и проведения исследований на различных уровнях организации живых систем при участии специалистов разных областей.

Синтетический материал «БАК-1000»

В нашей стране также проводилась активная разработка новых остеопластических материалов. В частности, был разработан и разрешен к широкому применению в хирургической ортопедии имплантационный материал «БАК-1000». Уже опубликованы немногочисленные данные об успешном применении гранулированного «БАК-1000» для заполнения полостей при цистэктомии по поводу апикальных кист, в том числе обширных [25]. В течение первого года наблюдали рассасывание до 80% материала и его замещение костной тканью.

«БАК-1000» представляет собой материал, включающий в свою структуру апатитосиликатную матрицу, обеспечивающую его ячеисто-каналикулярную структуру с распределенными в ней фосфатами кальция, главным образом, гидроксиапатитом с различными показателями отношения Ca/P. В состав материала входят: силикатная матрица – до 35,0%; волостанин (СаSiO₃) – не более 5,0%; гидроксиапатит (Са₅(РО₄)₃ОН) – не менее 40,0%; β-трикальцийфосфат [β-Са₃(РО₄)₂] – не менее 20,0%, что обеспечивает его прочность и удовлетворительные трибологические свойства. В то же время биосовместимость и остеокондуктивность этого материала должны быть более подробно изучены в эксперименте на животных. Перечисленные структурные особенности «БАК-1000» делают его потенциальным аналогом для имплантации в область костного диастаза с целью индукции остеорегенерации.

Мезенхимальные стволовые клетки

В последнее десятилетие постепенно увеличивается количество исследований в области тканевой инженерии с разработкой материалов, обогащенных мезенхимальными стволовыми клетками (МСК). Так, стволовые клетки являются ключевыми клеточными элементами костнорепаративного процесса на всех его этапах [4, 26, 27]. К сегодняшнему дню опубликовано большое количество работ с доказанной высокой эффективностью МСК как фактора индукции регенерации и неоангиогенеза костной ткани [28, 29].

Кроме того, МСК способны к синтезу большого количества биологически активных веществ, выполняя следующие функции: остеогенную дифференциацию (TGFβ, BMP-1 and miR-196a), противовоспалительную (IL-10, TGFβ, TSG-6, LIF, miR-146a-5p, miR-548e-5p, let 7, miR-145), иммуномодулирующую (PGE-2, HLA-G5, HGF, iNOS, TGFβ, IL-10), антиапоптотическую (VEGF, HGF, IGF-1, stanniocalcin-1, GM-CSF, TGFβ), ангиогенетическую (VEGF, IGF-1, PIGF, MCP-1, FGF-2, IL-6) и др. [30].

В последнее время активно исследуется возможность применения аутологичных МСК в тканевой инженерии в составе биокомпозитов (например, в сочетании с остеокондуктивным каркасом) с целью стимуляции ангиогенеза, пролиферации/дифференцировки, а также потенцирования остеоинтеграции [31]. Такие МСК представляли собой популяцию негематопоэтических мультипотентных клеток костномозгового происхождения, обладающих способностью к размножению и дифференцировке in vitro в клетки остеогенного фенотипа.

Позднее исследователями была разработана двумерная культура клеток на плоской поверхности, до сих пор применяемая в некоторых регенеративных и фундаментальных работах с применением стволовых клеток [30]. Однако 2D-культивирование связано с неестественной полярностью в трехмерной нише с потерей мультипотентности, преждевременным клеточным старением, а также генерацией хромосомных аберраций в ДНК МСК [33]. В связи с этими недостатками было разработано и предложено для широкого использования в различных сферах регенеративной медицины 3D-культивирование мезенхимальных стволовых клеток: культивирование в виде сфероидов без каркасов [33], а также с применением различных гидрогелевых каркасов, включая альгинаты [34], коллаген [35], матригель [36] и различные составы целлюлозы [30, 37].

По сравнению с 2D-культурой 3D-культивирование стволовых клеток обладает следующими различиями: отсутствие полярности и возможность 3D-адгезии, возможность создания градиента диффузии метаболических веществ, формирование фибрилл и/или пор, вариабельность упругости и прочности, комплексность [30]. Очевидно, что данный метод культивирования обладает преимуществами, которые позволяют исследователям использовать его в регенеративной медицине, в том числе при замещении костных дефектов и индукции репарации костной ткани [38].

Таким образом, интересными представляются исследования с использованием комбинаций из апатитосиликатного носителя и МСК. Полученные ранее данные засвидетельствовали перспективность такого комплекса, а возможность его применения открывает новое направление для будущих экспериментов.

Результаты

Наше исследование было проведено на самцах крыс породы Sprague-Dawley (n=45), которые были поделены на 3 группы: I – контрольная (n=10) и опытные – II (n=10), III (n=10). Создание модели остеоинтеграции с использованием остеопластического материала включало 2 хирургических этапа: на 1-м этапе в паховой области резецировали жировую ткань, из которой культивировали МСК; на 2-м – в области диафиза бедренной кости проводили остеотомию (I–III группы), образовавшиеся дефекты заполняли имплантационным материалом «БАК-1000» (II, III группы) в комбинации с аутологичными МСК (только III группа). По 5 животных из каждой группы выводили из эксперимента на 30-е и 120-е сутки путем введения высоких доз анестетика. Имплантируемая III группы 3D-биоинженерная конструкция состояла из матрицы (нерезорбируемый биоактивный апатитосиликатный композит «БАК-1000»; регистрационное удостоверение 98/218/433, Россия) и 3D-культуры клеток стромально-сосудистой фракции, индуцированных в ангиогенном направлении введением VEGF (10 нг/мл). Проводили гистологическое исследование фрагментов кости в области имплантации.

На 30-е сутки после 2-го этапа в контрольной группе наблюдали диффузную воспалительную реакцию по периферии диастаза костной ткани. Во II группе в области инокуляции обнаружили единичные очаги воспаления, а в некоторых срезах – признаки неоостеогистогенеза: аркадно-трабекулярные структуры и умеренный неоангиогенез. В окружающей соединительной ткани – гигантские многоядерные остеокласты. Имплантация 3D-конструкции («БАК-1000» + МСК) животным III группы привела к развитию единичных очагов воспаления с признаками интенсивного неоангиогенеза и умеренного неоостеогистогенеза; выявлены аркадно-трабекулярные формации «новой» кости и ячеисто-каналикулярная структура имплантированного материала.

На 120-е сутки после второго этапа во II группе отмечали признаки умеренного неоостеогистогенеза с образованием губчатой костной ткани, подверженной ремоделированию (по периметру – гигантские многоядерные остеокласты), а также низкоинтенсивный неоангиогенез. Обнаружено появление в некоторых срезах кристаллических структур желтого цвета (предположительно кристаллы кварца) в ячеисто-каналикулярной структуре частично разрушенного имплантированного материала. Имплантация 3D-конструкции («БАК-1000» + МСК) животным III группы на 120-е сутки привела к развитию интенсивного неоангиогенеза периимплантационной зоны с появлением клеток, фагоцитирующих микрочастицы желтого цвета, мигрирующие за пределы имплантата (в стенки и просветы кровеносных сосудов) с развитием картины панваскулита (воспалительная инфильтрация стенок гемокапилляров с признаками некроза и некробиоза в результате отложения кристаллов желтого цвета).

Заключение

Таким образом, по данным специализированной литературы в совокупности с полученными нами данными, техника устранения дефекта кости при помощи 3D-биоинженерной конструкции на основе индуцированных в ангиогенном направлении МСК на апатитосиликатной матрице биосовместимого композита «БАК-1000» является удобной для применения, быстрой и простой в приготовлении и экономически целесообразной.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ

Фидаров Асланбек Феликсович (Aslanbek F. Fidarov) – аспирант кафедры челюстно-лицевой хирургии и хирургической стоматологии, ФГАОУ ВО «РУДН им. П. Лумумбы», Москва, Российская Федерация
E-mail: 08082012@bk.ru

Орлов Андрей Алексеевич (Andrey A. Orlov) – доктор медицинских наук, главный научный сотрудник лаборатории клеточных технологий, ФГБНУ «НИИОПП»; профессор кафедры челюстно-лицевой хирургии и хирургической стоматологии, ФГАОУ ВО «РУДН им. П. Лумумбы», Москва, Российская Федерация
E-mail: doctororlov@gmail.com

Сабурина Ирина Николаевна (Irina N. Saburina) – доктор биологических наук, заведующий лабораторией клеточной биологии, ФГБНУ «НИИОПП», Москва, Российская Федерация
E-mail: saburina@mail.ru

Литература

1. GBD 2019 Fracture Collaborators. Global, regional, and national burden of bone fractures in 204 countries and territories, 1990–2019: a systematic analysis from the Global Burden of Disease Study 2019 // Lancet Healthy Longev. 2021. Vol. 2, N 9. P. e580-e592. DOI: https://doi.org/10.1016/S2666-7568(21)00172–0
2. Salhotra A., Shah H.N., Levi B. et al. Mechanisms of bone development and repair // Nat. Rev. Mol. Cell Biol. 2020. Vol. 21. P. 696–711. DOI: https://doi.org/10.1038/s41580-020-00279-w
3. Papachristou D.J., Georgopoulos S., Giannoudis P.V, Panagiotopoulos E. Insights into the cellular and molecular mechanisms that govern the fracture-healing process: a narrative review // J. Clin. Med. 2021. Vol. 10, N 16. P. 3554. DOI: https://doi.org/10.3390/jcm10163554 Epub 2021 Aug 12.
4. Simunovic F., Finkenzeller G. Vascularization strategies in bone tissue engineering // Cells. 2021. Vol. 10, N 7. P. 1749. DOI: https://doi.org/10.3390/cells10071749 Epub 2021 Jul 11.
5. Marcondes G.M., Paretsis N.F., Fülber J., Navas-Suárez P.E., Mori C.M.C., Plepis A.M.G. et al. Evaluation of the biocompatibility and osteoconduction of the carbon nanotube, chitosan and hydroxyapatite nanocomposite with or without mesenchymal stem cells as a scaffold for bone regeneration in rats // Osteology. 2021. Vol. 1, N 3. P. 118–131. DOI: https://doi.org/10.3390/osteology1030013
6. Janjua O.S., Qureshi S.M., Shaikh M.S. et al. Autogenous tooth bone grafts for repair and regeneration of maxillofacial defects: a narrative review // Int. J. Environ. Res. Public Health. 2022. Vol. 19, N 6. P. 3690. DOI: https://doi.org/10.3390/ijerph19063690 Epub 2022 Mar 20.
7. Kloss F.R., Offermanns v. , Kloss-Brandstätter A. Comparison of allogeneic and autogenous bone grafts for augmentation of alveolar ridge defects – a 12-month retrospective radiographic evaluation // Clin. Oral Implants Res. 2018. Vol. 29, N 11. P. 1163–1175. DOI: https://doi.org/10.1111/clr.13380
8. Rodriguez A.E., Nowzari H. The long-term risks and complications of bovine-derived xenografts: a case series // J. Indian Soc. Periodontol. 2019. Vol. 23, N 5. P. 487–492. DOI: https://doi.org/10.4103/jisp.jisp_656_18
9. Ginebra M.P., Espanol M., Maazouz Y., Bergez v. , Pastorino D. Bioceramics and bone healing // EFORT Open Rev. 2018. Vol. 3, N 5. P. 173–183. DOI: https://doi.org/10.1302/2058–5241.3.170056 Epub2018 May 21.
10. Choi S.R., Kwon J.W, Suk K.S., Kim H.S., Moon S.H., Park S.Y. et al. The clinical use of osteobiologic and metallic biomaterials in orthopedic surgery: the present and the future // Materials (Basel). 2023. Vol. 16, N 10. P. 3633. DOI: https://doi.org/10.3390/ma16103633
11. Vaiani L., Boccaccio A., Uva A.E. et al. Ceramic materials for biomedical applications: an overview on properties and fabrication processes // J. Funct. Biomater. 2023. Vol. 14, N 3. P. 146. DOI: https://doi.org/10.3390/jfb14030146 Epub 2023 Mar 4.
12. Moshiri A., Tekyieh Maroof N., Mohammad Sharifi A. Role of organic and ceramic biomaterials on bone healing and regeneration: an experimental study with significant value in translational tissue engineering and regenerative medicine // Iran. J. Basic Med. Sci. 2020. Vol. 23, N 11. P. 1426–1438. DOI: https://doi.org/10.22038/ijbms.2020.46228.10707
13. Jeong J., Kim J.H., Shim J.H. et al. Bioactive calcium phosphate materials and applications in bone regeneration // Biomater. Res. 2019. Vol. 23. P. 4. DOI: https://doi.org/10.1186/s40824-018-0149-3
14. Tavoni M., Dapporto M., Tampieri A., Sprio S. Bioactive calcium phosphate-based composites for bone regeneration // J. Compos. Sci. 2021. Vol. 5, N 9. P. 227. DOI: https://doi.org/10.3390/jcs5090227
15. Vlad M.D., Gómez S., Barracó M., López J., Fernández E. Effect of the calcium to phosphorus ratio on the setting properties of calcium phosphate bone cements // J. Mater. Sci. Mater. Med. 2012. Vol. 23, N 9. P. 2081–2090. DOI: https://doi.org/10.1007/s10856-012-4686-3
16. Meyer F., Amaechi B.T., Fabritius H.O., Enax J. Overview of calcium phosphates used in biomimetic oral care // Open Dent. J. 2018. Vol. 12. P. 406–423. DOI: https://doi.org/10.2174/1874210601812010406 Epub 2018 May 31.
17. Cao Z., Bian Y., Hu T., Yang Y., Cui Z., Wang T. et al. Recent advances in two-dimensional nanomaterials for bone tissue engineering // J. Mater. 2023. Vol. 9. P. 930–958.
18. Hossain M.S., Uddin M.N., Sarkar S., Ahmed S. Crystallographic dependency of waste cow bone, hydroxyapatite, and β-tricalcium phosphate for biomedical application // J. Saudi Chem. Soc. 2022. Vol. 26. Article ID 101559.
19. Umrath F., Schmitt L.-F., Kliesch S.-M., Schille C., Geis-Gerstorfer J., Gurewitsch E. et al. Mechanical and functional improvement of β-TCP scaffolds for use in bone tissue engineering // J. Funct. Biomater. 2023. Vol. 14. P. 427. DOI: https://doi.org/10.3390/jfb14080427
20. Nisar A., Iqbal S., Atiq Ur Rehman M., Mahmood A., Younas M., Hussain S.Z. et al. Study of physico-mechanical and electrical properties of cerium doped hydroxyapatite for biomedical applications // Mater. Chem. Phys. 2023. Vol. 299. Article ID 127511.
21. Gu M., Li W., Jiang L., Li X. Recent progress of rare earth doped hydroxyapatite nanoparticles: luminescence properties, synthesis and biomedical applications // Acta Biomater. 2022. Vol. 148. P. 22–43.
22. Karunakaran G., Cho E.-B., Kumar G.S., Kolesnikov E., Govindaraj S.K., Mariyappan K. et al. CTAB enabled microwave-hydrothermal assisted mesoporous Zn-doped hydroxyapatite nanorods synthesis using bio-waste Nodipecten nodosus scallop for biomedical implant applications // Environ. Res. 2023. Vol. 216. Article ID 114683.
23. Papynov E.K., Shichalin O.O., Belov A.A., Buravlev I.Y., Mayorov v. Y., Fedorets A.N. et al. CaSiO3-HAp metal-reinforced biocomposite ceramics for bone tissue engineering // J. Funct. Biomater. 2023. Vol. 14. P. 259. DOI: https://doi.org/10.3390/jfb14050259
24. Radulescu D.-E., Vasile O.R., Andronescu E., Ficai A. Latest research of doped hydroxyapatite for bone tissue engineering // Int. J. Mol. Sci. 2023. Vol. 24. Article ID 13157. DOI: https://doi.org/10.3390/ijms241713157
25. Никитин А.А., Косяков М.Н., Белецкий Б.И. и соавт. Применение композиционного апатитсиликатного материала БАК-1000 // Российский стоматологический журнал. 2002. № 5. С. 34–37.
26. Niu Y., Chen L., Wu T. Recent advances in bioengineering bone revascularization based on composite materials comprising hydroxyapatite // Int. J. Mol. Sci. 2023. Vol. 24. Article ID 12492. DOI: https://doi.org/10.3390/ ijms241512492
27. Gillman C.E., Jayasuriya A. C. FDA-approved bone grafts and bone graft substitute devices in bone regeneration // Mater. Sci. Eng. C Mater. Biol. Appl. 2021. Vol. 130. Article ID 112466.
28. Ho-Shui-Ling A., Bolander J., Rustom L.E., Johnson A.W., Luyten F.P., Picart C. Bone regeneration strategies: engineered scaffolds, bioactive molecules and stem cells current stage and future perspectives // Biomaterials. 2018. Vol. 180. P. 143–162.
29. Battafarano G., Rossi M., De Martino v. , Marampon F., Borro L., Secinaro A. et al. Strategies for bone regeneration: from graft to tissue engineering // Int. J. Mol. Sci. 2021. Vol. 22. P. 1128.
30. Bicer M., Cottrell G.S., Widera D. Impact of 3D cell culture on bone regeneration potential of mesenchymal stromal cells // Stem Cell Res. Ther. 2021. Vol. 12, N 1. P. 31. DOI: https://doi.org/10.1186/s13287-020-02094-8
31. Bertolai R., Catelani C., Aversa A., Rossi A., Giannini D., Bani D. (2015). Bone graft and mesenchimal stem cells: clinical observations and histological analysis // Clin. Cases Miner. Bone Metab. 2015. Vol. 12, N 2. P. 183–187. DOI: https://doi.org/10.11138/ccmbm/2015.12.2.183
32. Bara J.J., Richards R.G., Alini M., Stoddart M. J. Concise review: bone marrow-derived mesenchymal stem cells change phenotype following in vitro culture: implications for basic research and the clinic // Stem Cells. 2014. Vol. 32, N 7. P. 1713–1723.
33. Redondo-Castro E., Cunningham C.J., Miller J., Brown H., Allan S.M., Pinteaux E. Changes in the secretome of tri-dimensional spheroid-cultured human mesenchymal stem cells in vitro by interleukin-1 priming // Stem Cell Res. Ther. 2018. Vol. 9, N 1. P. 11.
34. Ho S.S., Murphy K.C., Binder B.Y., Vissers C.B., Leach J. K. Increased survival and function of mesenchymal stem cell spheroids entrapped in instructive alginate hydrogels // Stem Cells Transl. Med. 2016. Vol. 5, N 6. P. 773–781.
35. McNeill E.P., Zeitouni S., Pan S. et al. Characterization of a pluripotent stem cell-derived matrix with powerful osteoregenerative capabilities // Nat. Commun. 2020. Vol. 11, N 1. P. 3025. DOI: https://doi.org/10.1038/s41467-020-16646-2
36. Fu T., Liang P., Song J. et al. Matrigel scaffolding enhances BMP9-induced bone formation in dental follicle stem/precursor cells // Int. J. Med. Sci. 2019. Vol. 16, N 4. P. 567–575. DOI: https://doi.org/10.7150/ijms.30801 Epub 2019 Apr 25.
37. Sheard J.J., Bicer M., Meng Y. et al. Optically transparent anionic nanofibrillar cellulose is cytocompatible with human adipose tissue-derived stem cells and allows simple imaging in 3D // Stem Cells Int. 2019. Vol. 2019. Article ID 3106929. DOI: https://doi.org/10.1155/2019/3106929 Epub 2019 Oct 7.
38. Yu L., Wu Y., Liu J., Li B., Ma B., Li Y. et al. 3D culture of bone marrow-derived mesenchymal stem cells (BMSCs) could improve bone regeneration in 3D-printed porous Ti6Al4V scaffolds // Stem Cells Int. 2018. Vol. 2018. Article ID 2074021.